Запас прочности до мая: почему донские производители одежды и обуви готовятся к остановке

Ростовская область традиционно считалась одним из центров российской лёгкой промышленности. По данным «Контур.Фокус», за 2022 год производители одежды на Дону заработали 67 млрд рублей, а в 2023 году смогли увеличить выручку на 115%, она составила 78 млрд рублей. Это второе место среди всех регионов России после Москвы. Однако за последние два года, по словам представителей отрасли, ситуация изменилась. По региону прокатилась волна закрытий предприятий. Это подтверждают и данные «Контур.Фокус». В Ростовской области количество организаций, которые производят одежду, незначительно росло с 2024 по 2025 год, но затем начало снижаться. В 2025 году в Ростовской области ликвидировано 111 производителей одежды — на 46 % больше, чем годом ранее. В 2026 году за первые месяцы закрыто ещё 19 предприятий. С марта 2024 по март 2026 года количество производителей обуви в регионе снизилось на 16,4% (с 287 до 240), причем самый заметный спад произошел в прошлом году (сегмент потерял 32 организации или 11,7%). За последние два года на Дону ликвидировали вдвое больше организаций-производителей обуви, чем зарегистрировали новых.

При этом многие производители не банкротятся официально, а уходят в «серый» сектор. Часть крупных компаний переносят производство в Китай, где огромные мощности и нет проблем с кадрами. А вокруг больших фабрик сегодня работает масса серых цехов с нелегальными сотрудниками. Эксперты говорят, что вернуть их в законное русло при действующих налоговых правилах, фактически невозможно.

Что сломалось в отрасли

За последние два года структура российской легкой промышленности претерпела фундаментальные изменения. С одной стороны, по данным Росстата, госзаказ на спецодежду и экипировку обеспечил загрузку крупных предприятий и рост производства в этом сегменте в 2024 году на 60%. С другой — массовый сегмент гражданской одежды оказался под давлением сразу нескольких факторов.

Во-первых, государственные программы льготного кредитования, призванные поддержать отрасль, привели к обратному эффекту. После пандемии предприятиям выдавали кредиты на один, три года или пять лет, тогда как средний срок окупаемости оборудования в легпроме составляет семь лет и более, говорит сооснователь и руководитель управляющей компании инновационно-технологического кластера легкой промышленности Ростовской области Елена Грималовская. В итоге компании, активно бравшие займы тогда, сейчас столкнулись с невозможностью их обслуживать.

Себестоимость пошива одежды за год выросла на 30–50%, следует из данных Российского союза промышленников и предпринимателей. Импорт тканей и фурнитуры по-прежнему достигает 95%, сообщает РБК. На этом фоне российские бренды начали переносить заказы в Турцию, Китай и Узбекистан. Многие предприятия не банкротятся официально, а просто прекращают деятельность, уходя в «серый» сектор или продаваясь за копейки, говорят эксперты.

«В наших чатах производителей (а их много по всей России) каждую неделю появляются объявления: «Купите фабрику», «Купите сеть магазинов». Люди пишут в личку, пытаются срочно продать бизнес. Только за последние два месяца таких предложений было около десяти — и это только те, что попадают ко мне лично. Люди пытаются срочно продать производство, потому что держаться уже невозможно», – говорит президент Союза производителей изделий легкой промышленности России и владелица бренда женской одежды «Леди Шарм» Валентина Миронова, работающая в тесной кооперации с представителями Ростовской области.

Потеряем еще треть донского легпрома

Ростовская область, традиционно один из лидеров отрасли, оказалась в эпицентре этого кризиса. В течение года в регионе может закрыться еще до 30% предприятий легпрома, говорит Елена Грималовская.

«Запас прочности у производителей обуви Дона — до мая, а у швейных производств — до сентября. Этот прогноз основан на данных самих предприятий: расчёты выручки, затрат, закредитованности, сезонных продаж и текущей рентабельности. Производители видят, когда деньги закончатся, кредиты не погасятся, а объёмы упадут до нуля», – поясняет Грималовская.

Основательница бренда обуви LelloNello и владелица швейной фабрики в Ростове-на-Дону Карина Антонова рассказывает, как менялась ситуация последние два года. Ее компания работала как подрядчик для крупных российских брендов, отшивая продукцию под их собственными торговыми марками. Часть заказов традиционно размещалась в России, часть — в Китае.

«Но сейчас ситуация изменилась кардинально. У нас острый дефицит кадров, а зарплаты швейников растут, потому что людей просто не хватает. Нет объёмов, не успеваем выполнять заказы вовремя, сроки срываются, качество под угрозой. В итоге брендам становится проще и выгоднее размещать всё в Китае: там огромные мощности, заточенные именно под большие объёмы, там нет проблемы с кадрами, там всё быстрее и дешевле. Поэтому бренды массово уходят из российского производства. Остались лишь минимальные объёмы, если вообще остались. У нас всё объективно идёт к закрытию. Производить в России сейчас нерентабельно. Закроемся ли мы конкретно в конце весны или летом — пока не могу точно сказать. У нас есть собственный бренд, который мы продолжаем развивать, пусть и с большими усилиями. Но в целом перспективы очень туманные», – рассказывает производитель.

Для обувного производства критически важны объемы, поясняет Антонова. Оборудование и пресс-формы требуют крупных вложений и окупаются только при больших тиражах. Снижение объемов ведет к затуханию производства и остановке закупок новых пресс-форм — инвестиции теряют смысл.

Экономика предприятий легпрома сегодня не позволяет вести устойчивую деятельность, говорят эксперты.

Рентабельность предприятий легкой промышленности в разы меньше процентной ставки Центробанка.

«Рентабельность компаний Ростовской области, работающих на рынке 10–20 лет, колеблется от 0 до 12%. Для сравнения: курсовая работа считалась удовлетворительной только при достижении показателя рентабельности не ниже 25%. Это считалось минимально допустимым для жизнеспособности производства», – приводит данные Грималовская.

«Серый» импорт съедает производителей

Одной из основных причин кризиса участники рынка называют неравные условия с зарубежными производителями и «серый» импорт: ввоз товаров в обход таможенных процедур и без уплаты пошлин и налогов. Это позволяет продавцам демпинговать. Схемы особенно распространены при поставках из Китая, когда товары оформляют как «личные посылки» через страны ЕАЭС, чтобы избежать платежей. По оценкам «Общественной потребительской инициативы», годовой объем теневого импорта в Россию достигает 10–15 млрд долларов.

Дисбаланс усиливают преференции внутри ЕАЭС. Валентина Миронова приводит конкретный пример.

«В Узбекистане ткани завозят беспошлинно, НДС там 12%, а при экспорте готовой продукции его возвращают — получается ткань фактически бесплатная по пошлинам. Когда мы ввозим ту же ткань в Россию, платим НДС 20%, плюс таможенные пошлины», – рассказывает предпринимательница.

В странах ЕАЭС активно размещают производства китайские и индийские компании, откуда товар приходит в Россию беспошлинно и заметно дешевле отечественного. По словам Мироновой, российские производители несут все издержки честного бизнеса, тогда как конкуренты — нет.

Одна из компаний донского кластера подсчитала: себестоимость футболки при текущем уровне налогообложения превышает узбекскую в два раза. Это означает, что базовое ценовое преимущество потеряно еще до выхода на полку.
Каналы сбыта закрепляют дисбаланс. По словам Елены Грималовской, комиссии маркетплейсов для иностранных компаний составляют около 15%, для российских – около 30%. Иностранные производители часто работают напрямую с площадками как стратегические партнеры, российские – через посредников или на общих условиях.

Карина Антонова, которая не работает с маркетплейсами, наблюдает последствия их политики со стороны оптового звена. Оптовики перестают закупать товар у российских производителей, если на маркетплейсах аналогичные модели стоят дешевле розницы. Китайские поставщики дополнительно предлагают отсрочку платежа, что делает их коммерческие условия более привлекательными, а еще обманывают с составом изделия – товар, который завозится из Китая, часто проходит таможню как изделие из натуральной кожи, хотя по факту используется дешевый синтетический заменитель. Разница в себестоимости позволяет устанавливать цены, с которыми российские производства конкурировать не могут.

«Это уже не рынок, это антирынок, — говорит Антонова. — В таких условиях производство просто не может работать».

Налоговая и неналоговая нагрузка: до 90 платежей

Дело, однако, не только в конкуренции с импортом и маркетплейсами. Сам механизм работы официального производства в России сегодня построен так, что значительная часть выручки уходит на обязательные платежи. Елена Грималовская приводит данные: представители обувной промышленности Дона подсчитали, что с каждого заработанного рубля на налоговые и неналоговые платежи идет 68 копеек. В швейном производстве ситуация варьируется сильнее — затраты на выпуск массовых изделий, например, нижнего белья и вечерних платьев несопоставимы.

Валентина Миронова оценивает количество обязательных платежей для официально работающих компаний в 87–90 позиций.

«Сверх этого идут внебюджетные обязательные расходы: система маркировки «Честный знак», новые программы учёта, интеграция с 1С и прочие «накрутки», которые по закону обязательны. Это уже само по себе серьёзно удорожает производство. Маркировка «Честный знак» добавила к себестоимости изделия примерно 18%. Официально говорят, что это 5–7%, но в реальности, в зависимости от объёмов и сложности, выходит 15–25 %. Разница объясняется необходимостью закупать оборудование, обеспечивать интеграцию с учетными системами и содержать персонал, занятый нанесением кодов», – поясняет Миронова.

Одна из ключевых проблем отрасли - дефицит кадров на производстве // Фото: freepik.com

При этом Елена Грималовская обращает внимание на неэффективность системы маркировки. На совещании с участием представителей Минпромторга региона и оператора «Честного знака» она задала вопрос: может ли система идентифицировать псевдопроизводителя, который ввозит готовый товар и маркирует его как собственное производство. Ответ был отрицательным. Маркировка таким образом создает издержки для легальных фабрик, но не решает проблему контрафакта.

Увеличивает затраты производителей и система сертификации соответствия требованиям техрегламента Таможенного союза. Она построена таким образом, что для получения кода маркировки производитель обязан сертифицировать не только готовое изделие, но и каждую использованную ткань, причем сертификаты оформляются на каждый артикул отдельно — на блузку, платье, брюки. Стоимость оформления одного сертификата может достигать 99 тыс. рублей.

Кадры: уход в самозанятые и дефицит швей

Острый дефицит рабочих рук фиксируют все опрошенные. Карина Антонова отмечает, что нехватка швей срывает сроки заказов и ставит под угрозу качество. Зарплаты растут, но это не решает проблему — людей физически мало.

Валентина Миронова видит причину в системе профобразования. В колледжах делают упор на подготовку художников по костюму, а не швей, технологов и конструкторов. Пропорция, по ее мнению, должна быть иной: на одного дизайнера — 2–3 конструктора, 5–6 технологов и 70–120 швей. Только тогда отрасль может функционировать без дефицита кадров.

Елена Грималовская добавляет, что введение статуса самозанятых спровоцировало отток персонала с официальных фабрик. Швеи уходят в надомную работу или мелкие серые цеха.

«После введения статуса самозанятых огромный вал швей ушёл с фабрик, которые работали в белую. Именно это оттянуло кадры с официальных производств. Самозанятых невозможно точно учесть: сколько они зарабатывают, какие налоги платят — неизвестно. Мы прикидывали — официальная средняя зарплата у самозанятых швей около 20 тысяч рублей. Если перевести их в безработные или малоимущие, общий показатель зарплат в Ростовской области резко упадёт, а с ним и статистика благосостояния», — поясняет Грималовская.

По ее словам, вокруг крупных фабрик сегодня сосредоточены сотни мелких серых цехов, где люди работают неофициально. Вытащить их обратно в легальный сектор без изменения налоговых условий невозможно.

Меры поддержки: что предлагают производители

Участники отрасли Ростовской области направили в Правительство РФ пакет предложений с конкретными мерами поддержки. Документ подготовлен совместно с отраслевыми кластерами из Ленинградской, Московской, Иркутской областей и Алтайского края. Основной запрос — выравнивание условий конкуренции.

• Первое предложение касается страховых взносов: снизить их до 7,6% от начисленной заработной платы (сейчас 7,6% от 1,5 МРОТ). Это должно уменьшить фискальную нагрузку и стимулировать оформление сотрудников официально, выведя зарплаты из тени.
• Второе — уровнять условия конкуренции в части таможенных платежей. Производители настаивают на сопоставимых ставках НДС и пошлин на ткани и фурнитуру, чтобы российские фабрики не проигрывали конкурентам из стран союза еще на входе сырья.
• Третье — регулирование маркетплейсов. С целью защиты внутреннего рынка и стимулирования сбыта отечественной продукции на электронных торговых площадках предлагается: законодательно закрепить принцип равнозначности комиссии для товаров отечественного и импортного производства. Ввести льготный размер комиссии для верифицированных отечественных производителей при реализации товаров через маркетплейсы.
• Четвертое — пересмотр условий кредитования. Сроки льготных займов должны соответствовать реальным срокам окупаемости в отрасли — не менее 7–10 лет, иначе предприятия попадают в долговую ловушку.
• Пятое — корректировка системы образования с акцентом на подготовку швей, технологов и конструкторов, а не дизайнеров, а также введение механизма отработки после бесплатного обучения по аналогии с советской практикой.

Елена Грималовская напоминает, что эти запросы сформулированы еще в 2023 году на основе опроса производителей, который проводился через Инновационный центр индустрии моды ДГТУ. Приоритеты с тех пор не изменились: кадры, доступное финансирование, равные условия с импортом.

«Без системных мер российская лёгкая промышленность в её нынешнем виде может просто исчезнуть, — резюмирует Елена Грималовская. — Предприятия лёгкой промышленности имеют запас прочности до сентября. А дальше вопрос импортозамещения, о котором так много говорили в 2022–2023 годах, будет закрыт сам собой — за отсутствием предмета импортозамещения. Останется только торговля чужим, без своего производства».