Информационное агентство / Аналитический центр

«Спасать мир – вредная мотивация»

12.10.2018 | 18:10
|
207
текст Олеся Меркулова
изображение Елена Синеок для Юга.ру"

Благотворительная организация «Синяя птица» помогает интегрировать детей с особенностями в развитии в обычную образовательную среду и помогает оказывать паллиативную помощь детям в Краснодарском крае

Благотворительная организация «Синяя птица» работает в Краснодарском крае 13 лет. Под ее патронажем находится 642 ребенка с различными нарушениями здоровья и особенностями развития как из обычных семей, так и из специализированных учреждений. «Синяя птица» помогает первому Краснодарскому хоспису в функционировании паллиативного отделения для детей, собирает деньги для лечения и реабилитации своих подопечных и строит такую систему поддержки для детей-инвалидов и их семей, которая позволила бы сделать ребенка максимально интегрированным в общество. По словам директора «Синей птицы» Лины Скворцовой, важно не просто дать деньги семье, а научить жить её с особенностями своего ребенка.

Как строится ваша работа по попечительству над детьми?

За 13 лет работы нас все уже знают и сами семьи обращаются за помощью. Мы не только работаем с семьями и детьми, но и с госучреждениями – двумя психиатрическими больницами, онкологическими больницами, специализированными учебными заведениями и т.д. Работаем мы по запросу. Нужно помочь с обустройством больничных палат, оборудование длядетей-инвалидов – открываем сбор. Есть такие расходы для детей-инвалидов, которые государство не покрывает. Детям-инвалидам, например, по госнормам выдают стандартную инвалидную коляску, которая не всем подходит. А специальных колясок, к сожалению, государство не выдает, а стоит она от 100 до 300 тысяч рублей. И здесь только благотворительные фонды работают. У нас очень развита система probono, благодаря которой мы помогаем детям социализироваться – делаем мастерские для детей-инвалидов, спортивные праздники и т.д.

Сейчас помогаем миграционному центру в Краснодаре организовать детскую комнату. В миграционном центре очень много семей, которым живут там годами, пока не решится их вопрос, а инфраструктуры для детей нет. И это не асоциальные люди, многие попали в сложную жизненную ситуацию.

Какие проекты вы считаете сейчас самыми важными?

Помощь детскому паллиативному отделению Краснодарского хосписа. Федеральный фонд «Вера» покупает для этого отделения оборудование, которое необходимо ребенку: аппарат искусственной вентиляции лёгких (ИВЛ) др., а мы обеспечиваем детей необходимыми расходниками — обработочными материалами, спецсредствами по уходу, специальным питанием и т.д. Мы не можем себе позволить купить ИВЛ – это очень дорогое оборудование, но в сотрудничестве с крупным фондом помогаем доорганизовать отделение.

Также у нас есть хороший проект «Верь в себя» для детей-инвалидов и нормотипичных детей. Мы специально эти две группы детей объединили, чтобы они учились общаться друг с другом. Мы подбираем такие профессии, которые могут освоить все. У нас очень часто, когда дети-инвалиды не могут получить классическое образование по каким-то критериям — умственным или физическим отклонениям. Принято считать, что их ждёт только льготная пенсия до конца жизни. К сожалению, также думают и многие родители. Просто не все знают, что есть такие профессии, где не нужно специального образования. Например, ребенок-инвалид не может стать ветеринаром, но может быть грумером (заниматься уходом за домашними животными). Сейчас на рынке много таких услуг, она очень востребована в городской культуре, и взрослый инвалид может работать грумером. Это очень важно для них, это позволяет им думать о будущем. И мы подбираем максимально возможное количество подобных профессий. Самая большая проблема детей-инвалидов и детей с особенностями – у них нет выбора. В Краснодарском крае, например, только три училища, которые имеют квоты на обучение детей-инвалидов. Это обувщик, это повар и парикмахер. А на самом деле навыков, которые могут освоить дети-инвалиды, гораздо больше.

А что для вас значит профессиональное НКО?

Это те, кто оказывает профессиональную услугу. Мы же занимается некоммерческими услугами. Например, работой с детьми с аутизмом. Непрофессионально будет идти за теми родителями, которые хотят на два часа привести ребенка, оставить его у специалиста, он что-нибудь с ним сделает, а потом забирать его в ту же среду. Профессионально – это заниматься всей семьей и кругом родственников, объяснять, что такое аутизм, что это не заболевание, что ребенка не надо лечить. Это огромная образовательная работа. И только когда родители будут подготовлены, можно работать с ребёнком. Важно не просто дать деньги семье, а научить жить её в новой реальности. Очень многие родители не могут смириться с тем, что у них особенный ребенок. Они всё время ждут какой-то таблетки, которая сделает их ребёнка «таким же, как все». Наша задача помочь семье принять ребёнка таким, какой он есть, и сопровождать их на этом пути.

«Мы никогда не приходили к бизнесу с заученным текстом»

Как устроена работа внутри организации?

В штате три человека. Работать нам помогает 46 волонтёров. У нас есть как постоянные волонтеры, которые ведут отдельные направления, так и те, кто появляется периодически и закрывает какие-то небольшие задачи: перевозки, организация праздников, написание статей и т.д. Мы стараемся серьезно работать с волонтерами и фильтровать тех, кто приходит «спасать мир». Это вредная мотивация, которая ведёт к выгоранию. В благотворительность нельзя приходить на эмоциях. Серьезное волонтёрство должно базироваться на ответственности и на ценностях, которые совпадают с той организацией, которой ты помогаешь.

Удается ли планировать финансы? На какой срок?

Фактически мы не можем планировать на долгий срок, потому что зависим от сборов. Мы планируем акции, какую-то текущую деятельность, не требующую больших финансовых затрат. Но запланировать покупку колясок мы не можем, потому что не знаем, какие будут сборы. Это проблема.

А как устроены сборы? Какие инструменты вы здесь используете?

Структура пожертвований такая: 40% средств физлиц, 60% — бизнес. Грантов в 2017 году у нас не было. Частные деньги собирать всё тяжелее: экономический кризис ударил именно той категории жертвователей, у которой выросли собственные расходы, и, естественно, они сокращают свои траты. Благотворительность от бизнеса – это монотонная регулярная работа, в основном, личные переговоры с руководителями компаний. Мы рассказываем о нас, а потом спрашиваем, как они видят себя в наших проектах, потому что бизнес очень разный, и запросы у него очень разные, и тогда выстраиваем схему сотрудничества.

Есть какие-то технологии в общении с бизнесом?

За 13 лет моей работы ни разу не было, чтобы мы приходили с каким-то заученным текстом. Повторюсь, все компании очень разные. Здесь важно искать единомышленников. Мы часто годами общаемся с компаниями, они знают о наших новостях, но не жертвуют. Я не ставлю во главу угла в общении с бизнесом единственную просьбу «Дайте нам денег». Я против социально-ответственного бизнеса по принуждению. Бизнес платит налоги. Это его главная ответственность. А до благотворительности он должен созреть сам и понимать, что это ему дает — удовлетворение, репутацию и т.д.

Вы часто устраиваете акции для привлечения средств. Они работают?

Акции больше работают на усиление бренда, но не дают всплеска сбора средств. В Москве акции работают, но там и людей больше и доходы у них другие. Когда нам москвичи советуют, как надо поступать, я им предлагаю в край приехать. У нас очень много станиц, люди с другим менталитетом. Очень важно, в какой среде ты работаешь, местный менталитет играет огромную роль. Есть регионы с высокими частными сборами. Мы – в середнячках, потому что культура таких пожертвований у нас пока в зачаточном состоянии.

А что мешает бизнесу больше жертвовать на благотворительность?

У бизнеса, который жертвует средства, нет никаких преференций. Вначале нулевых в России был прекрасный механизм, который работает во всех развитых странах: налоговые послабления. В период, когда такой механизм работал в России, пожертвований от бизнеса было больше, и они были регулярнее. Его отменили из-за большого количества формальных НКО, через которые прогонялись деньги, чтобы не платить налоги. Но всё это вопрос контроля. Должен быть жесткий налоговый контроль и отслеживание благотворительных денег. В западных странах этот механизм работает именно так.

Какие сейчас главные тренды в российском «третьем секторе»?

Государство поворачивается к НКО лицом. 10 лет назад было сложно достучаться, а сейчас мы чувствуем, что мы не отдельно от него. В объединении с государством я вижу более эффективное решение наших общих задач. Невозможно одной благотворительностью решить социальные проблемы. Например, паллиативную помощь, как систему, можно построить только на уровне государства. Мы можем купить лекарства, помочь определённому количеству людей, но обеспечить достойный уход нескольким десяткам тысяч людей – это задача государства. То же и с созданием инклюзивной среды для детей с аутизмом. Её построение влечёт перестройку всей социальной в государстве, работу Минтруда, Минобрнауки, Минздрава.

Интервью подготовлено с использованием гранта Президента Российской Федерации на развитие гражданского общества, предоставленного Фондом президентских грантов в рамках проекта «Социальные инвестиции Юга России: лучшие практики управления в некоммерческом секторе».

Другие публикации раздела: Новости

Нет комментариев. Ваш будет первым!